Мы бы купили себе какую-нибудь вещь. Например, ту, что делает человеком мудрым.
Наверное, и такое есть, если утверждают, что за деньги можно купить все. Наверное, это было бы искусство, которое помогает во всем и всюду. И еще мы бы себе взяли в заложницы его старших сестер - живопись и музыку. Говорят, что ими можно править миром. И еще говорят, что они могут все.

Начало всех начал, где качества и формы могут выступать как связь всех сил, есть форма живописца, ибо он от Бога. Он будущий Бог и его правая рука, в которой есть все способы Его власти.

Во всех замечательных науках о цвете мы всегда ищем практические советы по восстановлению своей способности быть властителем в искусстве живописи. Нам предъявляется куча аргументов в том, что мы умеем и это и то, но нигде не говорится о том, что такое феномен художника, и что это есть для него самого, и как его нужно понимать в общем нашем житии. Поверхность суждений твердит о красоте и истерия ханжи довольствуется общими фразами исцеления общества, а обыватель просит… голых девок.

Вторичность и первичность в искусстве живописи и силы, дающие ей ту убедительность, что есть основание ее самой, вступают в качество. Глохнет голос рассудка и мы восстанавливаем символику цветовых ритмов, чтобы дать ту ясность образу, которым наполнен живописный холст. Кто и зачем это делает – вопрос уже к тем, кто защищает идеи живописи, а не к тем, кто ее создает. Профессионализм в живописи не дает ответа на поставленный вопрос, ибо в ответе он не нуждается. Ответ напрашивается либо сам собой в виде "это красиво!" или он нужен только тому, кто, не понимая красоты, хочет ее понять. Остальные будут в стороне, не давая себе труда разбираться в этих хитрых сплетениях умников.