(Boris Born) Великобритания, www.borisborn.com

Галерея картин

абстрактная живопись

Художник, именем которого гордятся столицы мира. В том, что происходит на подмостках всех театров мировой живописи – это одно из тех имён, в котором есть всё для зависти тех, кто не смог из простых «мазилок» превратиться в лебедя. Слуга двух господ, он сумел завоевать благосклонность английской публики, а вслед за ней и мировой, закончив свой путь экспериментов тем, что на сегодня встало магией и шаманством искусства. Социальные границы, до сих пор предназначенные только для признанных с их признанными путями и формами того, что творит их кисть, сломлена об энтузиазм тех, кто подобно Борису Борну смог пробить лёд недоверия к совершенно диким, на взгляд лощёной публики, приёмам и добиться их благосклонного внимания. Свободный полёт фантазии привлёк внимание к тем качествам, в которых остро нуждались современники: в том, что встало новым в виде сил и качеств свободы, в том виде, что могло быть только Борисом Борном. Именно ему присущ характер того, что встанет как сила проницательного или, иными словами, силой проницательного в новых аспектах искусства. Социальные проблемы, утонувшие в наркозе обещаний от всех, кто властен, начинают требовать выплесков новых возникших и неразрешённых проблем, где основой всех сил встало только одно – импульс неведомого. Исследование каждого аспекта современного мира приводит неизменно к одному и тому же – возможности заглянуть за завесу непреодолимых проблем с помощью новых способов и с помощью новых форм. Сила магии, как необычность применения в салонных вывертах живописных приёмов и как форма прокладывания нового в миропонимании аспектов того, что может стать как форма исследования новых проблем, есть и будет тем эталоном, где ищем и находим. Таким образом, приветствие нового в необычном входит Борисом Борном и тема магии вместе с ним. Самым возможным, что можно предложить в этом виде живописного приёма есть только то, что могло бы стать формой, но никак не способом. Тем не менее, Борис Борн нашёл выход туда, где качается болванчик магического и шаманского идола, где форма и символ, слившись воедино, входят дикими заклинаниями и их следствия – то ли наркоз, то ли медитация, где почва рассудочного, мягко покачиваясь, уходит из под ног, уплывая в море бесформенных и убаюкивающих бесцеремонностью своих взламывающих приёмов в дали костров бедуинов, воя сибирских шаманов и скудости всех систем беспрекословного почитания любого божества, чьё незамысловатое и грозное уродство опять вторгает туда, где нет ничего, кроме фейерверка новых, незнакомых прозрений в собственном мирке, зажатому страхами и силами обычной повседневности. Суггестивность форм и методов простирается в те пределы человеческого мира, где начало и конец слиты воедино, дав форме единственную и неизменную суть – состояние и проживание необычных их сил и качеств провала куда-то в новое, необычное и не имеющего ничего, кроме наркоза новых ощущений. Сохранность сил и способов, далёких от привычных, ещё и ещё вторгается и приводит в замешательство рассудок, чтобы окончательно утвердить его бессилие перед бездной новых способов общения с окружающим. Ситуация опять напоминает те годы взлёта импрессионизма, где сила внутреннего ошеломляла ищущих и заставляла извергнуть все проклятия на головы тех, кто неугоден. Изгои того времени превратились в героев, а их почитатели, не разобравшись в очередном развороте в искусстве, поступают не лучше их врагов прошлого. Сила нового ещё раз и очень внятно очертила очередного героя, дав проклятия и освятив как нового откровенного ищущего пути и формы в искусстве.

А.С.
декабрь 2004 г.