Галерея картин

Кристин МакАртур – современница и идеолог новой волны тех, кто представляет собой, как ни странно, уходящее и где своеобразие и сила таких, как она вступает в самое настоящее торможение или, другими словами, выход на арену тех сил, где утверждение старого ностальгией и своей дикостью все еще сохранено как напор и свобода первозданного авангарда. Социальность такой формы подтверждает живучесть, а значит и специфику старого, цепляющегося за все, чтобы удержать позиции старых взглядов и моментов диких свобод от авангарда тех, кого поминаем как история. Современность утверждена спецификой и силой, старое – знакомыми, а значит сильными традициями, что очень и очень любит старая, добрая Англия. Повернемся к тем вопросам, в которых процветает уходящее, как идея и как флаг и возможностью фактов проведем еще одну постоянную составляющую к тому, что позволит оценить и отбросить все, что мешает подходу новизны. Схемы и традиции спорят, доказывая каждая свое, но форма уходит, ибо отжила, а новое приходит как неизбежное, но пока незнакомое и непривычное. Перелом. Во всех типажах художницы проходит и процветает та форма, которая привычна Западу, но уже не нова для нас, русских, и тут только ясность и понимание таких искусственных приемов даст истину и ответ на вопрос что такое новое в искусстве как его понимаем мы и они. Как только подходим к Западным технологиям, неизбежно выступает тот стиль и тот метод, в котором когда-то проходила Россия, давая импульс остальным. Свобода необходимого диктует новый виток новых технологий и здесь опять Россия и ее художники, выступая носителями новых качеств и форм, терпят притеснения от сытого и устоявшегося Запада. Храним терпение, ибо творим историю планеты.
Авангард, как история русского искусства, возник на переломе прошлого и позапрошлого веков, что встало, как необходимость оторвать форму от искусства живописи и показать бесформенное как прием и как концепцию нарождающегося качества идеи. В дальнейшем, когда идея своими формами прошла путь от концепции к итогу нового качества, дав идее цвета еще одну доминанту – сюрреализм, вступила эпоха завоевания цветом новой, необычной ниши в искусстве. Характер, как бесформенность стал еще более острым и, разрушив окончательно форму, воплотил в себе идеи нонконформизма. Психологически трудно, теоретически закономерно и здесь тупик восприятия встал отдушиной западными предложениями возврата к знакомому, где рассудок спокоен, ибо нет нужды наряженного поиска внутри себя того отклика, в котором еще нет привычки и где только финансовая сторона несколько обескураживает рванувшимися ценами на спрос тех принципов, где радость узнавания проще потугов поиска истинного в новых свободах новых творцов. Свобода, купленная остервенелым обывателем, встала опять гонением и его факты и тут, и там вступают как доказательство истины и непредубежденности авторов. Возникшее еще потреплет нервы и чинам и искусствоведам, но его факт свершен и сила проложена сквозь тех, кто уже готов воспринимать и новые идеи и новые их формы, закончен период скрытого накопления сил, на поверхность проклевывается росток нового искусства. И здесь возможности вступают в тот отчаянный шквал, где уступить придется и уйти с дороги тоже, но не старому, а тому, что вышло за рамки и ищет обходной путь и в искусстве и в схемах восприятия. Новое вышло и ищет свой, самостоятельный путь. Его вершина – дух человека, а его тропа - его сердце. Рассудок остался на пути к тупику, сердце укажет дорогу к звездам.

А.С.