Разгребём мусор, сваленный у ног ничего не понимающего обывателя. В каждой картине должен присутствовать хоть маленький, но элемент от искусства человеческого, а не животного.

Что же есть само искусство и чем оно может стать не искусством? И там и здесь цвет, и там и здесь мастер. Как быть? Только сердце без зависти и злобы встанет решением. Только оно отзовётся на настоящее и тут вопрос: а как? Т.е., как это сделать? И здесь начинается то, что действительно может уже искусство. Красота. Кто-то с придыханием, кто-то с вожделением, но нет равнодушных. Каждого по-своему, но ошеломит.

Как быть с теми, кто ещё закрыт? Пусть зреют или уходят, так и не дозрев. Их судьба в их руках и не будем их жалеть. Ненависть плохой советчик и нам не по пути. Формой необходимости входят дела. Их целое и зрелое, как искусство необычное и где только на сердце непредвзятое расчёт, вступает. Своими холстами попытаемся высказать первое: мысль тоже есть форма и такое относительно бесформенное может быть обозначено как цвет в виде пульса и ритма, организующего всю поверхность холста, где только их форма и новые их идеи вступают залогом бесформенности. Как быть? Форма, бесформенность? Художники прекрасно знают, что такое мощь холста, что такое живопись, которая сияет. Их этому уговаривать не нужно и здесь ответ на вопрос о том, что же за сияние они видят. Их тема только в том, что созвучие красок бывает мощным, остро взбадривающим нервы, бывает тупым и нудным, как разговор зануды.

Форма рассыпалась. Пришёл ритм. Он сформирует уже саму мысль о чём-то, какую-то идею и здесь наступает свобода, что любая идея может быть выражена, ибо переход от формы объёма к форме идеи сделан. Шаг значим и возьмём на заметку то, что сказано.