Продолжая тему полемики в пространстве искусства, открываем новые идеи и возможности в самом искусстве. Полемика, как дискуссия о высоком, не даст точных и верных ответов, что же такое искусство, но научный анализ и раскрытие внутренних процессов отвечают на многие вопросы. Заумности рассудка и псевдонаучности, не помогут нам окунуться и раскрыть тайны человеческого сознания, а вместе с ним и тайну искусства и культуры. Критика, полемика и "разбор полетов". Статья А. Кантора является ярким примером, как пишутся статьи критиками от искусства и как они представляют себе процессы в искусстве. Это подтолкнуло к обсуждению тех вопросов, которыми полны статьи и высказывания искусствоведов, критиков, журналистов и самих художников о том, как они представляют новые формы и само искусство.

Анатолий Кантор

ДВА ПУТИ ИСКУССТВА ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ.

"...возможно ли и нужно ли прогнозирование развития искусства и культуры на столь большой промежуток времени, как тысячелетие? Несомненно, что долгосрочное прогнозирование такого рода является необходимой основой экономической и культурной политики, опирающейся на длительную перспективу. Другое дело - возможно ли предугадать и обосновать предположение относительно будущего развития искусства на длительный период... ...предоставляет соблазнительную возможность сделать долгосрочный прогноз..."

Автор статьи вряд ли согласится с тем, что ему невдомек те тенденции, которые он настойчиво продвигает в виде истин. Но все же позволительно спросить: а что может быть критерием оценок данных автором, кроме его ненаучного подхода к тенденциям и формам анализа? Набеги на искусство современности, а особенно грядущих его качеств, невозмутимо лепят ахинеи на все, что творится уже сейчас под носом у доморощенных философов от искусства, занятых только поиском тех блох, от которых давно открестились замшелые сознания той «элиты», которая до сих пор стремиться быть на волне новых форм. Их сознание убого, но форма поисков хоть как-то, да освещает их рассудок, не давая окончательно провалиться в деградирующую стезю.

Итак, каковы же эти самые тенденции, о которых натужно рассуждает автор? Может ли он, как мыслящий категориями современного искусства, создать тот образ и те артефакты, в которых, действительно, движется мировая мысль? И коим образом встало необходимым встать на путь того апологета, которому все ясно-понятно, но невнятно?

Характер предвзятости налицо, ибо нет той силы, с помощью которой становится возможным прозреть аж так далеко, присовокупив к этому каких-то два-пять столетий «мировых» тенденций в заплетающихся мотивах тех исторических шквалов, где все ломается, готовясь перейти на новый этап, где все неясно и пугающе. Хотим? Конечно же! Но чего?

Вопрос не более чем словоблудие, как и возможность таких прогнозов. Автор не подозревает, с какой силой он пытается играть в прятки, ибо такие качества, как открытие путей в новых формах искусства ему явно не по плечу. Истерии по поводу тех тенденций, которыми намечено пугать слабые умы, невнятны, но многозначительны и дикость образов никак не обозначены как научный анализ происходящего в рамках современных течений в искусстве.

Что же мы имеем на самом деле? Вопрос неоднозначен, но и формулирование его тоже непросто. Свобода от тех, кто возьмется за искусство всерьез, не стоит тех усилий, ибо их характер и плодотворность мысли должна быть четко сформирована ситуацией, а не желанием выкрикнуть. Сила мысли, не раз обоснованная и неумолимостью свободы рушащая все барьеры на своем пути, поможет и здесь, где во главу угла поставим не мнение, а закон и ему отдадим и тенденцию и его свободы. Сохранение такого может позволить хоть как-то прощупать те основы, в которых искусство должно разворачивать свои качества. А они, в свою очередь, подскажут и направления и его формы.

Формы. А какие формы, если все неясно и колышется в проблемах ближайших ситуаций, не оставляя никаких надежд на однозначность принятых решений?

Наследуем тот принцип, где свобода дел строго согласована с мировыми истериями не прошлого, а того, что будет как неумолимость новых форм развития всего человечества и только эта печка позволит не слишком уверенно, но в нужном направлении отплясывать польку-бабочку. Свобода мысли есть история, а не мнение и ее формирование происходит по законам, в которых идет развитие и эволюция человека, как существа и качества его необходимы всему циклу развития, а не отдельному мнению отдельного человека. Отсюда и выводы и сентенции и то, что уже труднее называть словоблудием, а только качеством развития тех тенденций, где мысль, а не искусство стоит на острие всех форм.

Фирма веников не вяжет, если ее голова думает, а не рассуждает штампами всяческих академий и университетов от искусственных аналитиков и их таких же искусственных учеников. Формирование новых идей ставит все с головы на ноги, чтобы быть не посмешищем потомков, а их предтечей и умелым руководителем, ибо то, о чем размышляем сегодня, завтра станет делом и наши сегодняшние мысли – наш позор или слава в будущем. Хотим мы или нет, но та сила, в которой развернуты потенциалы новых форм искусства, станут как раз теми мыслями, от которых получит импульс наша дальнейшая жизнь со всеми ее неприятностями и славой. И человечество, в целом, в той же степени имея зависимость от того, что натворило ее элитное подразделение в виде художника или поэта, создаст соответственно такие же уродливые или блистающие формы собственного существования. Хотим ли?

Хотим, но не знаем чего, хотим, но всякий раз испуганно дергаемся в сторону тех, кто, взобравшись на вершину известности, пляшут то, чего уже никому не нужно. Завораживающее зрелище, душераздирающее зрелище и все потому, что этим, потерявшим совесть и ум в борьбе за лучшее существование, предстоит быть нашими руководителями и наставниками в недалеком будущем. Хотим ли?

Позорить можно, но, как говаривали древние, много чести дураку. Современность же неумолимо катится в ту сторону, где новые формы новых сил и в искусстве и в жизни безвозвратно отброшены с тем, чтобы создавать вакуум между новыми формами и старыми идеями, где количество этих отбросов невелико и вскоре станет той основой, где зарождаются и мысли и идеи и их решение. То зерно, где есть свобода, пока мало и не внушает особого восторга, кроме одного – возможности и надежды.

Хотим или не хотим, возвращаемся к теме, где искусство обязано, а его апологеты должны все ясно и отчетливо понимая, двигаться в сторону пробивания главного врага эволюции – невежества, которому все равно, что смотреть и что слушать, лишь бы не мешало грамотному и хорошо уравновешенному пищеварению. Формирование тонкого и чуткого к проблемам общества человека есть первая и основная задача искусства, а какими способами это сделать - решит каждый творец по-своему и не нам ему указывать и не нам его выводить в торжественную классификацию правильного или неправильного искусства или неискусства. Пусть думает тот, кто умеет, а не тот, кто лениво жует. И пользы больше и подлости меньше.

А.С.